|

Закарпатская Верховина: Жил-был высоко в горах изобретатель-самородок

Закарпатская Верховина: Жил-был высоко в горах изобретатель-самородок

Этот человек звикував под горой Стовба, что на закарпатской Межгорье, в урочище Гремит, вблизи села Репинное. Что особенно поражает: в радиусе трех километров - ни одной хижины. И кого не спросил о 78-летнего Ивана Бурдун в селах и приселках, услышал в различных вариантах одну мысль: "Твердо честный человек". А также твердо умный и добрый - от природы, ибо прожил в ее объятиях.


Он умеет делать все, что должен знать крестьянин-горец, причем ремонтирует любые механизмы. Еще в темные времена засучил рукава и стал изобретателем. Уже 4 года, как племянница ушел из жизни, но его доброе дело не забывается. Это интервью с ним - это воспоминание о нем, его мудрую инженерную мысль, применить которую похибило бы и сейчас ...

Четверо верховинцев всюду держались за руки

- Иван Федорович, как вам жилось в детстве, что смыслите с молодых лет?

- Еще мой батько пришел в эту зворину в прими с Вышнего Быстрого. Пришел за калачиком (клаптиком. - М.Ф.) земли: ее тогда скупо было. Мама и батько сошлись очень бедными, и я туй ся родил, в цуравий зимивци, а пак (потом) только родители хижину построили. Батько не имел ниякои специальности, все время делал в лесу, а заработок - мизер. Мама у еврея не могла заработать больше коруны в день, и то раз в день давал есть. Долго-сьме и коровы не имели. Батько Фурта (постоянно) у жидов деньги желал, брал на веру. Раз двум провинился - по 600 корун. Лишь Овсянки (хлеб овсяный), були (картофель) и капуста - все, на чем-сьме росли.

В школу ходил в Тюшка, и в малых классах очень-м тяжело ся учил, пока не пошел в рост. А в 4-м пришло ко мне знания: что учитель не даст - раз-раз исполню и сижу себе. "Что сидишь?" - Звидае учитель.Так и так, говорю. Даколы пак просил меня, обы другим объяснял. Перешел в 5-й класс. Март 1935 года. Работы не является (нет), кризис, и батько не в силах заработать: выпла решето и понесет в Лисичево, а оттуда принесет горсть муки. Мне уже 14 годив было, когда появилась работа ниже Воловец - лес рубить. "Бери мешок - идем на работу", - повел тогди батько. "Должен в школу ходить". - "Иди, только я на тя делать не буду. Ходы цуравий и голодный ". Так я не закончил и 5-й класс. Помню, как сейчас: умножать кое-как умел, а делить - нет. Если надо было делить, то как-то по-своему добавлял, умножал и выходил на путь.

- Так как ваши первые самостоятельные шаги?

- А нияк! Жили-сьме с батько по лесам, пока мадьяры сюда не пришли. И забрали меня в мадьярскую армию. В армии за месяц не могли присягу принять: как только выходили в поле - тревогу поднимали. От налета розбигалы-сьме ся, как мыши, по полю. Айбо от войны Бог миловав, ибо чехи отступили честно: на телегах и машинах ушли судьбы Воловой на Хуст, Шандер (жандармы) только в воздух стреляли. Я как раз лежал в Воловском больницу. Я делал на фабрике, на пилораме. Раз в котел носил дрива (дрова), а из-под него горячая-горячая вода шла. Не закрыл-им воду и ноги очень обжег. Поэтому и должен был семь недель видлежаты.

Раз пообедали, пошел мыть свои бляшанкы. Возвращаюсь, а офицер командует: "Слушайте, русины! Идете на фронт! "Все новое нам дали - обмундирование, даже оружие. А через час приказ: "Никуда не уходите". Так мы остались дома, хотя два месяца нас ошколовалы. Раз только нашу форму забрали и всех привезли в Новый Сад. Раздели и дали какое последнюю цурячко, вон цураве. Загнали в лагерь, а в три недели - в казармы, просто в проволоку. Пак пришли пограничники и выстроили по 50 человек. Все напуджени, звидають: "Куда будут везти?" - "Немцам, мыло с вас хотят варить". Ребята давай Реват (плакаты)."Мамка моя!" - Один ревет, другой: "Милая моя, ци увидимося еще?" Спаковалы в маржинськи вагоны двух тысяч человек (и сербы ни были между нами) и отправили в Германию. Немцы нас взяли, помыли, дали друг покровец, одна кровать на двоих. Далее нас по возрасту и по физическому Поздравляю отбирали. Брали по 20, 30, 40 человек. Тогди мы их и видели! Так разобрали до послидку. (Задумался).

- А вас куда?

- Осталось 20 ребят. Нимецькый офицер говорит: "Мне нужно 18 человек". А мы, четверо Цимбора, - Глеба с Тюшки, еще живет, Черепанинець и Гавран с Букивця - очень держались Ворохты (кучи). Когда нас разбирали, за руки сьме ся всюду держали. Если одного бьют, то пусть всех бьют, если одного убивают, то пусть всех убивают. Или куда-то на работу - оби сьме все в вороса делали. И так Бог судил, что в вороса мы ся прочие человеки до конца. Взяли нас в пожарную команду. Там делали-сьме, пока русские не пришли.

Как электростанцию люди приняли за трактором, а КГБ - с милицией

- Поднимался к вам, чтобы узнать о том, какая у вас получилась электростанция: когда люди светили лампой, вы - электричеством. Как так?

- Что там говорить! Беда заставила. После войны нефть нигде не воз било достать. Придет вечер, а не является чем светить в хижине. Надумал я у одного знакомого купить 6-вольтовый динамик с бициглив (велосипеда). Хожу с ним, кручу, как дети будут, рад, что лампочка светит. Недолго думая, взял тото и прикрепил на кудель. Надо ужин сварить - ткось еден крутит. Или сам сижу, кручу, ужинаю. Так зиму визимувалы. Айбо надоело то мне. Тогди ломаю голову, как все на воду положить.

Взял велосипедное колесо и водяное и приделал на воде с динамков. Река имела такой крутой бережечок, где я и подставил желоб. Сверху желобом вода падала вниз и крутила колеса. Позже поменял велосипедную динамку на тракторный, 12-вольтовый генератор.Уже светило три лампочки - в хижине, мастерские и конюшни. Вот такая моя электростанция! И пробил-им с ней с 1946 года по 1981-й - пока не добились, оби сюда проложили линию. Беда же в том, что вода стала мелеть: когда высыхала, то и свет исчезало.

- И почему поток так сильно обмелел?

- Пока не проводили газопровод, пока сюда не возили трубы - и вода большой била, и рыбы доста. Как тракторы пошли, рыба - форель, клены, бабки - пропала. И не может видтогды укорениться, убегает отсюда. И как не бежать ей, когда воды - корове не является ся напит.

- Это правда, что Комитет государственной безопасности запрещал вам держать электростанцию?

- Да где то уже сказки, зачем врать. Может, люди с трактором путают, как я милиция забрала. Иван Льопко, мой Цимбора, делал в гараже в колхозе токарем, а я на молотилках. Все-м приходил к нему и просил: заточи мне тото ци тото. А раз Иван мне говорит: "Продаю трактор: не дают мы на нем ездить". Я подумал и решил купить того трактора. А где в Умани (ци в какого черта!) То украли. Юра, брат Ивана, моторы оттуда вынес, коробки передач и так понемногу два трактора сложилось. А туй набасувалы за Юру в газету: такой и такой мужчина трактор имеет, калым, возя кирпич, мол, поэтому в Латвию на заработки не хочет ездить, словом, сделали из того политику. Знаете, какие люди: завидовалы и радостно донесли. То не статья, а сплошная ложь. Айно-Верно, и у Юры, и у меня забрали трактор. Мы пак сдали их на металлолом. А Юру еще тьогала милиция: ездил, бедняга, в Умань, оби доказать, что ему все дали списанное. В конце мужа оправдали, остался невиновным, айбо сколько нервов ушло.

- Пришли русские. Что можете повести за те годы?

- В 47-м стоит наступила голодовка. Хлеба - ни крошки. Много умерло людей, по три-четыре дня не ели. А я в том году еще и женился, воспаление легких достал. Два месяца отлежал.Пришла весна, а я слабенький, как прут. Туй були сажать, при хищные делать, а я нич не годен. А мавим камень-наждак - ножи точить. Да и ножей по хижинах не хватало. По тоти ножи мы и прожили 47-й год. То еще история! Едного вечера нич не имели-сьме есть. Выдоили корову, поразливали молоко в тазы и легли спать с женой. Э, не спится: в чреве мухи летают, звучат. Тогды и думаю: "Зачем я женился? Да еще и жену такую взял, что ни отца, ни матери, с мачехой жила. Взял сирохманку, оби теперь в сей зворини и умереть ". Лежу, думаю. Едва заспалисьме. Раз только под рано, день ся делал, ткось дуркае в окно и гойкае: "Федор! Федор! "Нянь встал, вышел. Говорили, говорили, долго говорили. Тогди батько заходит: "Ты спишь?" - "Уже нет, - говорю. - Что надо? "-" Вставай, надо мужа с Лозянский ножи сделать. Принес за сесе три кило фасули и три кило муки. Сделай - и голодными уже не будет ". Я встал, скоро и на совесть тото сделал. Мужчина рад пошел: он гелеткы (деревянная посудина) делал, и ему ножи срочно понадобились.

Тогди я сделал еще 10 ножей. Батько взял и понес их в Лисичево. Приходит оттуда третий день. Приносит фасули да и хлеб такую, как решето, мелайной с кендерици. И говорит: "Иди дале делай ножи, потому что люди твердо много просят. Уже можешь не бояться: голоден не будешь ". Так мы пережили тоту голодовку. Жена крутила колесо, а я точил ножи.

- Говорят, у вас золотые руки ...

- Может, и так оно, может, и нет. Айбо жизни много чего научила: лошадей ковать, плуг делать, гелеткы для сыра, муки, капусты ... Одну пилораму привезли в Тюшка. Жид закупил туй лес, разрабатывал и в Воловец возил на лошадях. То шло как лесоматериал. Мало-помалу и своим умом сделал я токарно. И давай пили производить. Принимал американскую качестве образца, туда-сюда и намудрив, как наше - не хуже от той - делать. Доста я тех пыль наделал, может, и только, что большой машиной человек не повез бы, может, и только, как волосы на голове ...

"Когда ЧЕРВАК въестся в хреновый корень ..."

- Ваша хижина среди гор одна как перст.Не страшно ночью? А звери?

- Привыкло. Дочь Елена, зять Иван, внуков двое при мне и живется понемногу. Пасем скот - трех коров, овец, лошадей. Елене сюда зимой привыкли сходить, собирают сено по полю. Зайцев много. Волк неделю назад проскочил неподалеку хижины, пошел на Сухой и жеребенок там покусал, в Репинное овцу съел. Литись (того года) медведя видели: туй перешел да и побрел на Тюшка. Айбо уже только зверей не является, как прежде.

- И, пожалуйста, откровенно: полюбившуюся вам тут жить?

- Как бы то тебе, мужик, повести? Есть такой пословицы: когда ЧЕРВАК въестся в хреновый корень, то и о попавшийся не знает, в нем и сидит. Мне видиться, так и у меня ... Странно мне было возвращаться сюда после войны - так далеко от людей жить. Айбо раз в Германии такая тоска меня охватила, что лежу на постели и думаю: "Я нигде уже не увижу ни няня (мама моя в 42-м умерла), ни сю зворину". И моливимся: "Господи, кобим обстався жив, кабы тота девка не отдалась, что мне нарекли ее, кабы батько немного земли предав, то нигде оттуда не выйду и на перст, ибо беда наели мира". Пришел домой живой, здоровый. И девушка не отдалась.

Бог дал пять детей, четырех разбросало по миру. Айбо я должен туй дожить свой век. Куда уж идти? Такая судьба! ..




...